Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина

Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина. На плече у нее было коромысло с двумя одинаковыми чашами, полными раскаленных углей. Розовые груды жарких углей выпускали рои огненных светляков-искр, ветер подхватывал их и уносил вдаль. Там, где ступала она босой ногой, оставалась дорожка мелких, быстро гаснущих искр. В полном безмолвии – слышался только шорох скользящих шагов – она свернула в переулок и скрылась из виду.

Следом за ней шел мужчина, неся на голове – без усилий – маленький, легкий, почти невесомый гробик.

Это был просто ящичек, сколоченный из белых, некрашеных досок, забитый наглухо. На боках и крышке ящичка были прибиты Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина дешевые розетки из фольги и сделанные из лоскутков шелка и бумаги искусственные цветы.

А в этом ящичке лежал…

Мальчишки провожали глазами похоронную процессию, или, скорее, пару. Да, пару – человек и ящичек, и еще то, что лежало там, внутри.

Человек, сохраняя торжественное спокойствие, держа гробик на голове в равновесии, вошел, не преклоняя головы, в церковь, стоявшую неподалеку.

– Н-н-н-неужели… – заикаясь, пробормотал Том. – Неужели там – Пиф, в этом ящичке?

– А ты как думаешь, сынок? – спросил Смерч.

– Не знаю я! – закричал Том. – Одно знаю – с меня хватит! Ночь слишком долгая. Я столько всего навидался. Да я теперь все знаю, все досконально Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина.

– И мы, – загудели остальные, сбиваясь в кучу, дрожа дрожмя.

– И нам пора домой! Куда девался Пифкин, где он? Живой он или нет? Мы можем его спасти? Куда он пропал? Или мы опоздали? Что нам делать?

– Что делать? – закричали все вместе, и тот же вопрос рвался у них с губ и горел в глазах. Все мальчишки вцепились в Смерча, словно хотели вытянуть из него ответ, вытрясти, дергая его за локти.

– Что нам делать?

– Чтобы спасти Пифкина? Последнее дело осталось. Ну-ка, смотрите вверх, на это дерево!

На дереве висели с дюжину горшков-пиньят: черти, призраки, черепа, ведьмы – болтались, качаясь на Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина ветру.

– Разбейте свои пиньяты, ребятки!

Откуда ни возьмись у них в руках оказались палки.

– Бейте!

С воплями они принялись бить наотмашь. Пиньяты словно взорвались.

Из пиньяты в виде Скелета посыпался дождь крохотных листьев-скелетиков. Они роем налетели на Тома. Ветер подхватил и унес скелетики-листья, а с ними и Тома.

Из пиньяты-мумии высыпались сотни хрупких египетских мумий, они вихрем унеслись в небо, унося Ральфа.

Так каждый мальчишка разбивал пиньяту, она лопалась и выпускала мелкие, как мошки, толкущиеся в воздухе копии его самого: черти, ведьмы, призраки с пронзительным писком облепляли мальчишку, и все листики, все мальчишки неслись, кувыркаясь Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, в небе, а Смерч закатывался хохотом им вслед.

Они пролетели рикошетом последние окраинные улички города. Они плюхались и скользили, как плоские камни по глади озера, делая «блинчики»… и наконец приземлились, кувырком, в путанице локтей и своих и чужих коленок – на далеком склоне холма. Они сели на землю.

Они очутились посреди заброшенного кладбища, где не было ни души, ни огонька. Только надгробия, похожие на великанские свадебные торты, глазурованные в древности лунным светом.



Пока они приходили в себя, Смерч плавно и легко приземлился и сразу стремительно, гибко склонился к земле. Он ухватился за железное кольцо, торчавшее из земли. Потянул. Взвизгнули петли Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, откинулась крышка люка, разевая черную пасть.

Мальчишки сгрудились на краю глубокой ямы.

– К-ка-катакомбы? – еле выговорил Том. – Катакомбы?

– Катакомбы. – И Смерч указал пальцем вниз.

В пыльную глубину сухой земли вели ступеньки.

Мальчишки проглотили слюну – в горле пересохло.

– А что, Пиф там, внизу?

– Ступайте, выведите его наверх, ребята.

– Он там совсем один, внизу?

– Не совсем. С ним кое-кто есть… Или Кое-Что.

– Кто пойдет первым?

– Чур, не я!

Молчание.

– Я, – сказал Том.

Он поставил ногу на первую ступеньку. Начал уходить в землю. Сделал второй шаг. И вдруг пропал.

Остальные бросились за ним.

Они спускались по ступенькам гуськом, и с каждым Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина шагом вниз темнота становилась все непрогляднее, а безмолвие все безмолвнее, и с каждым шагом вниз ночь становилась глубокой, как колодец, налитый тьмой кромешной, и с каждым шагом вниз казалось, что тени, затаившиеся в стенах, вот-вот выпрыгнут из них, и с каждым шагом вниз казалось, что какие-то странные обличья ухмыляются им навстречу из глубокой пещеры, ждущей в глубине. Казалось, что летучие мыши гроздьями повисли над самой головой, издавая такой тонкий писк, что его и не услышишь. Этот звук могут слышать собаки – и тогда они, взбесившись со страху, опрометью бросаются удирать, не разбирая дороги. С каждым Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина шагом вниз город оставался все дальше, дальше уходила земля и все добрые люди на земле. Даже кладбище осталось где-то далеко-далеко наверху. Мальчишкам стало страшно. Они почувствовали себя такими позабытыми, позаброшенными, что едва не разревелись.

Потому что с каждым шагом они уходили еще на миллиард миль от жизни, от теплых постелей и ласковых огоньков свечей, от голоса матери, от дымка из отцовской трубки, от его покашливания по вечерам, когда ты лежишь и радуешься, что он здесь, рядом, хотя и в темноте, он живой, он ворочается во сне и может запросто отколошматить всякого, кто к тебе полезет.

Так, шаг за Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина шагом, они спустились к подножию лестницы, заглянули в глубокую пещеру, похожую на длинный зал.

И там было много народу, и все вели себя на диво спокойно.

Они покоились там долгие годы.

Некоторые покоились тридцать лет.

Некоторые молчали сорок лет.

Некоторые не проронили ни слова за семьдесят лет.

– Вот они, – сказал Том.

– Мумии? – спросил кто-то дрожащим шепотом.

– Мумии.

Они вытянулись в длинный ряд, прислоненные к стенке. Пятьдесят мумий стояли вдоль правой стены. Пятьдесят мумий стояли вдоль левой стены. А четыре мумии стояли в дальнем конце, в темноте. Сто четыре сухих, как гробовой прах, мумий – куда более заброшенные, чем мальчишки Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, куда более одинокие, чем могут быть живые, покинутые здесь, заточенные в глубине, так далеко от собачьего лая, от светлячков, от чудесных мелодий, которыми полнили ночь голоса мужчин и струны гитар.

– Ой, ой-ей-ей! – сказал Том. – Сколько их тут, бедолаг! Я про них слышал.

– Что?

– Это бедняки, их родные не смогли платить налог за могилы, и вот могильщики выкопали бедняг и снесли их сюда. А земля здесь такая сухая, что они все превратились в мумии. Вы только поглядите, во что они одеты. Мальчишки пригляделись – кое-кто из этих стародавних людей был одет в крестьянское платье, а женщины – в деревенские Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина юбки, на некоторых были ветхие черные костюмы, городские, а один – видно, тореадор – был наряжен в потускневший от пыли костюм, шитый золотом и мишурой. Но каков бы ни был костюм, внутри были только сухие косточки да кожа, паутина и пыль, которая сыпалась с их ребер, стоило рядом чихнуть, нарушив их покой.

– А это что?

– Что «что»?

– Т-ш-ш-шш!

Все навострили уши.

Они вглядывались в глубину длинного склепа.

Мумии глядели на них пустыми глазницами. Ждали – с пустыми руками.

А на самом дальнем конце глубокого темного подземелья кто-то плакал.

– А-а-а-ах… – доносилось до них. – О-о, – рыдал Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина кто-то. – И-и-ии, – и тихие, горестные всхлипывания.

– Да это, ребята, это же Пиф! Я только раз слышал, как он плачет – но это он, точно, Пифкин. Он заточен здесь, в подземелье.

Мальчишки всматривались, широко раскрыв глаза.

И они увидели – в сотне футов, вдалеке, съежившись в углу, загнанный в самый дальний угол подземелья, кто-то маленький – шевелится! Плечи вздрагивают. Голова прижата к груди, прикрыта дрожащими руками. Скрытый руками рот жаловался, кривился от страха.

– Пифкин?..

Плач замолк.

– Это ты? – прошептал Том.

Долгое молчание, всхлипывающий вздох – голос:

– Я…

– Пиф, ради всего святого, что ты тут делаешь?

– Не знаю!

– Выходи, а?

– Нет Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, не могу. Боюсь!

– Слушай, Пиф, если ты останешься здесь…

Том замолчал.

«Пиф, – думал он, – если ты останешься здесь – то навсегда, пойми. Ты останешься здесь, в тишине и заброшенности. Ты так и будешь стоять в этой длинной очереди, и туристы будут приходить поглазеть на тебя и становиться в очередь за билетами, поглазеть еще разок. Ты…»

– Пиф! – сказал Ральф из-под маски. – Ты должен отсюда выйти.

– Не могу, – зарыдал Пиф. – Они не пустят.

– Они?

Но все догадались, что он говорит о длинной череде мумий. Чтобы выбраться, ему надо было пробежать, как сквозь строй, между двумя рядами кошмаров, таинственных ужасов, напастей Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, наваждений, нежити.

– Они ничего тебе не сделают, Пиф.

Пиф сказал:

– Нет, они все могут.

– …могут… – подтвердило эхо из глубины подземелья.

– Я боюсь выходить.

– А мы… – начал Ральф.

«…Боимся входить», – подумали все.

– Надо бы выбрать того, кто похрабрее… – начал Том и осекся.

Потому что Пифкин снова заплакал, и мумии стерегли и ждали, а ночь в длинном склепе была так беспросветна, что стоило сделать шаг – и пол расступится, проглотит тебя, и тебе уж нипочем не выбраться, не выкарабкаться. Пол скует твои щиколотки костлявым мрамором и будет держать мертвой хваткой, пока подземный холод не заморозит тебя на веки веков, не превратит в сухую, иссохшую Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина статую.

– А может, двинуть всем сразу, кучей, а? – сказал Ральф.

И все попытались двинуться вперед.

Как громадный паук на многих ножках, они попробовали проползти сквозь дверь. Два шага вперед, один – назад. Один шаг вперед, два шага – назад.

– А-ах! – зарыдал Пифкин.

От этого звука они шарахнулись друг на друга, что-то бормоча в диком ужасе, подвывая, они откатились обратно к двери. Они слышали, как колотятся сумасшедшие сердца – и свое, и чужие.

– Ох, да что же это такое, что нам делать – он боится выйти, мы боимся войти, да что же нам делать, как быть? – причитал Том.

А у них Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина за спиной, прислонившись к стене, стоял Смерч. Про него все забыли. В его оскаленных зубах язычком пламени мелькнула и погасла улыбка.

– Держите, ребята. Это его спасет.

Смерч достал из-под своего черного плаща знакомый бело-сахарный череп, на лбу у которого было написано: ПИФКИН!

– Спасайте Пифкина, ребята. Заключайте сделку.

– С кем?

– Со мной и другими, которых я не назову. Здесь. Разломите этот череп на восемь вкуснющих кусочков и раздайте всем. "П" тебе, Том, "И" – тебе, Ральф, половина от "Ф" – тебе Хэнк, вторая половинка – тебе, Джи-Джи, кусочек "К" – тебе, мальчуган, а кусочек-тебе, вот еще "И" и последняя Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина – "Н". Берите сладкие кусочки, ребята. Вот наша темная сделка. Хотите, чтобы Пифкин был жив?

На него обрушился такой шквал возмущения, что Смерч едва не отступил. Мальчишки налетели на него, как стая собачонок, вопя во все горло, – как он посмел усомниться, что они хотят видеть Пифкина живым!

– Ну ладно, ладно, – успокоил он их. – Вижу, что вы хотите, и без дураков. Хорошо – готов ли каждый из вас отдать ему один год в конце своей жизни, а?

– Что? – сказал Том.

– Я говорю серьезно, мальчики: один-единственный год, один драгоценный год жизни, когда от нее останется лишь маленький огарок. Если вы скинетесь по годику, то Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина сможете выкупить Пифкина из мертвых.

– По годику! – шепот, ропот, неслыханная сумма подсчета – недоумение. Трудно было сразу понять. Один год, да еще так нескоро, – его и не заметишь. Мальчишке одиннадцати-двенадцати лет не понять семидесятилетнего старика.

Год? Годик? Ясно, конечно, в чем вопрос? Само собой…

– Думайте, ребята, думайте! Это не шуточка – сделка с тем, у кого нет имени. Я не шучу. Это все взаправду, на самом деле. Вы принимаете суровые условия, и это серьезная сделка.

Каждый из вас обещает отдать один год. Сейчас-то вы этот годик и не заметите, вы слишком юны, и я читаю в ваших Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина мыслях, что вы не способны даже вообразить себе, как это будет. Только много лет спустя – лет через пятьдесят, с этой ночи, или лет через шестьдесят, с этого рассвета, когда время для вас потечет быстрее, иссякнет, вы будете от всей души желать прожить еще денек-другой, посидеть на солнышке, порадоваться на мир, и вот тогда-то придет некий мистер Р (то есть – Рок) или миссис К (то есть Костлявая) и предъявит вам счет к оплате. А может, и сам я приду, мистер Смерч собственной персоной, старый друг вашей юности, и скажу: «Платите». Так что обещанный год придется отдать. Я скажу: «Отдавайте», и Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина вам придется отдать.

Что это будет значить для каждого из вас?

А вот что. Тот, кто мог бы прожить семьдесят один год, должен умереть в семьдесят. А кому довелось бы дожить до восьмидесяти шести, придется расставаться с жизнью в восемьдесят пять. Возраст преклонный. Кажется, годом больше, годом меньше – невелика разница. Но когда пробьет час, ребятки, вы можете об этом пожалеть. Правда, зато вы сможете сказать: этот год я потратил не зря, я отдал его за Пифа, я жизнью выкупил славного Пифкина, самого дорогого друга, какой только жил на земле. Спас самое лучшее яблоко, готовое упасть с осенней яблони Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина. Кое-кому из вас придется вместо сорока девяти лет подвести черту в сорок восемь. А кое-кто должен уснуть вечным сном не в пятьдесят пять, а в пятьдесят четыре. Ну, теперь вы понимаете все как есть? Можете сложить и вычесть? Арифметика вам ясна? Кто прозакладывает триста шестьдесят пять дней своей собственной, личной жизни, чтобы вернуть Пифкина? Думайте, ребята. Помолчите. Потом говорите. Наступила напряженная тишина – как в классе, когда все ученики впопыхах складывают и вычитают в уме. И они на диво быстро справились с подсчетами. Вопрос был решен сразу, хотя они и понимали, что через многие годы могут пожалеть о Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина поспешном решении, о роковой опрометчивости. Но что же им оставалось? Только плыть саженками от берега, спасать утопающего мальчишку, пока он в последний раз не ушел, как под воду, в жуткую могильную пыль. – Я… – сказал Том. – Я даю год. – И я, – сказал Ральф. – Пишите меня, – сказал Генри-Хэнк. – Я! Я! Я! – наперебой кричали все остальные. – Вы поняли, что даете в залог, мальчики? Значит, вы и вправду любите Пифкина? – Да, да!

– Быть посему, ребятки. Грызите, глотайте, сосите, хрустите.

И они сунули сладкие осколки сахарного черепа себе в рот.

Они грызли. Они глотали.

– Глотайте тьму, ребята, расставайтесь с годом жизни.

Они Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина глотали торопясь, и от этого, видно, глаза у них разгорелись, в ушах стучало, а сердца громко бились.

Им показалось, будто птицы стайкой выпорхнули у каждого из грудной клетки, вылетели из тела и унеслись прочь невидимками. Они видели, но не могли разглядеть, как подаренные ими годы пролетели над миром и где-то сели, опустились – честная расплата по невиданным долговым обязательствам.

До них донесся отчаянный крик:

– Я здесь!

И еще:

– Я!..

И еще:

– Бегу-у-у!

Топ, топ, топ – три слова, три раза стукнули по каменному полу каблуки ботинок.

И вдоль подземелья, меж двух рядов мумий, наклонившихся, чтобы перехватить его, но бессильных, среди неслышимых Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина криков и улюлюканья, – обезумевший, сломя голову, опрометью, со всех ног, вскидывая колени, работая локтями, раздувая щеки, сопя носом, с зажмуренными глазами, топая, топ-топ-топая по полу изо всех сил бежал – Пифкин.

Ну и мчался же он!

– Глядите, вон он! Давай, Пиф!

– Пиф, ты уже на полдороге!

– Надо же так нестись! – наперебой говорили мальчишки, рты у них еще были набиты сладкими обломками черепа с драгоценным именем Пифкина, которое навязло у них в зубах, сахарным именем, стекающим в горло, славным именем Пифкина на языках! Пиф, Пиф, Пифкин!

– Жми, Пифкин! Не оглядывайся!

– Не споткнись!

– Вот он, уже три четверти пробежал!

Пиф Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина мчался сквозь строй. Он был отличный бегун, смелый, быстрый, как молния. Он миновал сотню коварных мумий, не задев ни одной, ни разу не оглянулся – и вышел победителем.

– Ты выиграл, Пиф!

– Пиф, ты в порядке!

Но Пиф не остановился. Он промчался не только сквозь строй мертвецов, но и сквозь кучку теплых, живых, вспотевших, орущих мальчишек.

Он распихал их, взбежал вверх по лестнице, скрылся.

– Пиф, все в порядке, ты куда?

Они побежали по лестнице – догонять.

– Куда это он, мистер Смерч?

– Насколько я могу судить, – сказал Смерч, – он с перепугу убежал прямо домой.

– А Пифкин спасен?

– Надо убедиться, посмотреть Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина. Вверх!

Смерч закрутился на месте со страшной скоростью. Его раскинутые руки рассекали воздух. Он вращался так быстро, что образовался вакуум, возник маленький единоличный циклон. И этот смерч, всасывающей воздух воронкой, захватил мальчишек – кого за ухо, кого за нос, за локоть, за палец на ноге.

Как сорванные с дерева листья, все восемь мальчишек с реактивным воем вознеслись в небеса. Смерч, в бешеной круговерти, камнем падал ввысь. Мальчишки тоже – насколько это возможно – канули вверх, низверглись следом за ним. Они ударили по облакам, как заряд шрапнели. Они летели за вожаком, как стая птиц, спешащих на север, опережая весну.

Земля словно бы поворачивалась Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина с севера на юг. Тысячи деревушек и городов проплывали внизу, в созвездиях огней на кладбищах, по всей Мексике, в гирляндах тыкв с мерцающими внутри свечками, к северу от границы, по всему Техасу, по Оклахоме, Айове, и наконец-то – Иллинойс!

– Мы дома! – закричал Том. – Вон ратуша, а вон мой дом, а там Праздничное дерево! Дерево Всех святых!

Они сделали круг над ратушей, два круга над горящим тысячами огненных тыкв Деревом и, наконец, последний круг – над высоким домом Смерча, со множеством башенок, множеством комнат, множеством зияющих окон, высоко торчащих громоотводов, балюстрад, чердаков, завитков, и дом со скрежетом закачался от ветра, который они Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина подняли. Пыльный салют из окон приветствовал их. На других окнах ставни широко разевались, как будто торопясь высунуть свои древние языки и «показать горлышко» маленьким докторам нездешних наук, прилетевшим на крыльях ветра. Привидения осыпались, как лепестки белых цветов, увядавших на глазах в тот миг, когда они проносились мимо.

Кружа над домом, они увидели, что он подобен вечному, всеобщему Кануну Всех святых. И Смерч крикнул им то же самое, размахивая старческими руками в древних шелках и паутине: он встал ногами на крышу и звал ребят к себе, указывая в глубь дома через громадное застекленное окно в крыше: через него можно было заглянуть на Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина все этажи, до самого дна.

Мальчишки столпились вокруг застекленного люка и заглянули в пролет лестницы, проходившей на каждой площадке через разные времена, разные сцены – там люди или скелеты извлекали ужасные звуки из флейт-позвоночников.

– Вот оно, перед вами. Хотите заглянуть? Видите? Там все наше тысячелетнее путешествие, весь наш полет – в одном месте, от пещерных людей через Египет, через Римскую империю – к пшеничному полю перед жатвой, к урожаю, собранному на кладбищах в Мексике – смертью.

Смерч поднял широкую застекленную раму.

– Вниз по перилам, ребята! Катитесь вниз! Каждый – в свое время, в свой век, на свой этаж. Спрыгивайте там Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина, где ваш костюм не в диковинку, соскакивайте там, где, по-вашему, ваш наряд и ваша маска – на своем месте! Пошел!

Мальчишки прыгнули. Они спрыгнули вниз, на верхнюю площадку лестницы. А потом один за другим вскочили боком на перила и понеслись, вопя во все горло, вниз, вниз, сквозь все этажи, все площадки, все века, заключенные в диковинном тереме Смерча.

По спирали и вниз, по спирали вниз, они летели, скользили, клонясь на виражах, балансируя на вощеных перилах.

Трррах-бух! Джи-Джи в своем обезьяночеловечьем костюме приземлился в подвале. Озираясь, увидел рисунки на стенах пещеры, густой дым над кострами, тени неуклюжих людей-горилл. Из темноты Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина сверкали, как уголья, глаза саблезубых тигров.

По спирали, словно в воронку, провалился Ральф, Мумия египетского мальчика, запеленутая на долгие века, и оказался на первом этаже, где по стенам стройными рядами вышагивали иероглифы, армия символов, летели эскадрильи древних птиц и шли стаи богов-зверей, а золотые скарабеи деловито катили свои навозные шары в глубь истории.

Плюх! Растрепа Нибли, у которого в руках все еще чудом осталась сверкающая коса, едва не расшибся в лепешку на втором этаже, где тень Самайна, друидского Бога Мертвых, размахнулась косой на дальней стене зала!

У-ух! Джордж Смит – то ли греческий призрак, то ли римское привидение Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина – спрыгнул на третьем этаже, прямо перед обмазанными смолой дверными проемами, которые были облеплены старыми бродячими душами, влипшими в смолу, как мухи!

Шлеп! Генри-Хэнк, Ведьма, шлепнулся прямо на кучу ведьм на четвертом этаже – они скакали через костры в деревнях по всей Англии, Франции, Германии!

Уолли Бэбб, заправская Горгулья, с лета грохнулся на шестом этаже, где прямо из стен росли локти, ноги и горбы, улыбались во весь рот настоящие, веселые и лукавые горгульи.

А Скелет, Том, последним соскользнул с перил на самой верхней площадке, не удержался на ногах и полетел, сбивая белые сахарные черепа, как кегли в мрачной игре, в Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина окружении теней коленопреклоненных женщин возле могил, а джаз-оркестры из крохотных скелетиков вовсю наяривали комариные мелодии, не заглушая голос Смерча, который с высоты крыши прогромыхал:

– Ну что, ребятки, поняли наконец? Все это одно и то же, дошло?

– Да… – послышался чей-то голос.

– Всегда одно и то же, только по-разному, да? В свой век, в свой час. Но всегда день уходил. Ночь всегда наступала. И вы всегда боялись – верно, Обезьяночеловек, верно, эй, Мумия, – что солнце больше никогда не взойдет?

– Да-а… – ответили несколько голосов.

И они взглянули наверх, сквозь этажи и лестничные площадки высокого дома, и увидели Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина каждый век, каждую историю отдельно, и как люди всегда, с незапамятных времен, провожали глазами солнце, поворачивая головы следом, следя, как оно восходит и заходит. Пещерные люди дрожали. Египтяне стенали и плакали. Греки и римляне торжественно проносили своих усопших. Лето падало замертво. Зима хоронила его в могиле. Мириады голосов рыдали. Ветер времени сотрясал громадный дом. Окна дребезжали и, точь-в-точь как человеческие глаза, наливались слезами. Но вдруг – крики восторга! – это десять тысяч раз по миллиону человек приветствовали яркие горячие летние солнца, которые вставали и пламенели огнем в каждом окне!

– Понимаете, ребятки? Призадумайтесь! Люди исчезали навсегда. Они умирали. О Боже, умирали! Но Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина возвращались в сновидениях. Эти сновидения называли привидениями, духами, и их боялись люди во все времена…

– А-хх! – крикнул миллионоголосый хор в подвалах, на башенках.

Тени всползали по стенам, похожие на старые фильмы, мелькающие на ветхом экране. Клубочки дыма маялись у дверей, глаза у них были грустные, печальные, а губы дрожали.

– Ночь и день. Лето и зима, ребятки. Время сева и время жатвы. Жизнь и смерть. Вот что такое Канун Всех святых, все вместе. Все едино. Полдень и полночь. Рождаетесь на свет, ребятишки. Потом падаете кверху лапками, как собака, которой сказали: «Умри!» Потом вскакиваете, заливаетесь лаем, бежите Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина сквозь тысячи лет, и каждый день – смерть, и каждый вечер – Канун Всех святых, мальчики, каждый вечер, каждый Божий вечер – грозный и ужасный, пока наконец вы не сумели попрятаться в городах и поселках, немного передохнуть, перевести дух.

Потом каждый начинает жить дольше, времени становится побольше, умирают реже, страх можно собрать и отложить, и в конце концов отвести ему один-единственный день в году, когда вы можете призадуматься о ночи и утренней заре, о весне, об осени, о том, что значит родиться и что значит умереть.

И все это накапливается, складывается. Четыре тысячи лет назад, одна тысяча или в нынешний год Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина – там или тут, – но празднества все одинаковые…

– Праздник Самайна…

– Время Мертвых…

– Всех Душ… Всех святых.

– День Мертвых.

– El Dia de Muerte.

– Канун Дня Всех святых.

– Канун Всех святых.

Неуверенные голоса мальчишек, посланные вверх, сквозь слои времени, из всех стран, из всех веков, перечисляли праздники, по сути дела одинаковые.

– Отлично, мальчики, отлично.

Где-то вдали городские башенные часы пробили три четверти двенадцатого.

– Полночь близится, мальчики. Канун Всех святых почти прошел.

– Нет, послушайте! – крикнул Том. – А как же Пифкин? Мы гонялись за ним по всем векам, хоронили его, выкапывали обратно, шли за его гробом, оплакивали на поминках. Так жив он или нет?

– Ага! – подхватили Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина все. – Спасли мы его или нет?

– И правда – спасли или нет?..

Смерч вглядывался в даль. Мальчишки стали смотреть туда же, а там, за оврагом, стоял дом, в котором один за другим гасли огни.

– Это больница, где он лежит. Но вы сбегайте к нему домой. Постучите в последнюю дверь, крикните в последний раз: «Сласти или страсти-мордасти?» Это будет главный, последний вопрос. Ступайте, добейтесь ответа. Мистер Марлей, а ну-ка, проводите их – честью!

Входная дверь распахнулась – р-р-раз!

Марлей-молоток скривил свою перевязанную физиономию и засвистел им вслед на прощанье – а мальчишки съехали по перилам и наперегонки побежали к Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина двери.

Но их остановил последний вопрос Смерча:

– Ребятки! Скажите, что это было? Нынешний вечер, со мной – сласти или страсти-мордасти?

Мальчишки набрали полную грудь воздуха, задержали, а потом выпалили единым духом:

– Ух ты, мистер Смерч, и то и другое!

Грюк! – стукнул Марлсй-молоток.

Бряк! – хлопнула дверь.

И мальчишки припустились бегом, бегом, во всю прыть, вниз, через овраг, вверх по улицам, жарко дыша, роняя маски и наступая на них ногами, пока не добежали наконец до крыльца пифкинского дома, и остановились, глядя то на больницу вдали, то на входную дверь дома Пифкина.

– Ты, давай ты, Том, – сказал Ральф.

И Том Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина потихоньку стал подходить к дому, поставил ногу на первую ступеньку крыльца, потом на вторую, дошел до двери – и никак не мог собраться с духом постучать, боялся услышать последние новости о добром старом Пифкине. Пифкин – умер? Пифкина будут хоронить насовсем? Пифкин – сам Пифкин умер навсегда? Нет!

Он постучал в дверь.

Мальчишки стояли и ждали на дорожке.

Дверь отворилась. Том вошел в дом. Минута тянулась долго-долго, стайка мальчишек стояла на улице, не мешая холодному ветру пробирать до костей, замораживать самые ужасающие мысли.

– Ну что там? – беззвучно кричали они перед закрытым домом, запертой дверью, перед темными окнами. – Ну что?

И вот Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина дверь открылась, наконец-то Том вышел и остановился на крыльце, плохо соображая, где он и что с ним.

Потом поднял глаза и увидел друзей, которые ждали его – за миллион миль отсюда.

Том спрыгнул с крыльца, крича во все горло: – Ура! Ура! Ура-а-а!

Он бежал по дорожке, крича:

– Все в порядке, он в порядке, он жив! Пифкин в больнице! Аппендикс себе вырезал. Сегодня, в девять вечера! Успел вовремя! Доктор говорит, что он молодчина!

– Пифкин?..

– В больнице?..

– Молодчина?..

Все охнули, будто кто дал им под ложечку. Потом задышали часто, шумно, это был дикий крик, нестройный вопль торжества.

– Пифкин, о Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина Пифкин, Пиф!

Ребята стояли на пифкинском газоне, на дорожке перед пифкинским крыльцом, перед его домом и в немом изумлении переглядывались, улыбаясь все шире, а слезы набегали на глаза, и все вдруг заорали, а слезы, счастливые слезы заструились по щекам.

– Вот здорово, здорово, красота, ох как здорово! – приговаривал Том, еле живой, плача от радости.

– Можешь повторить, – сказал кто-то, и он повторил.

И они все сгрудились в кучку и досыта наревелись на радостях.

Похоже, что ночь здорово отсырела от слез, и Том решил всех взбодрить.

– Вы взгляните на пифкинский дом! Стыд и позор? Слушайте, что надо делать!..

Они разбежались Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина во все стороны, и каждый вернулся, прихватив с собой горящую тыкву, и все тыквы поставили рядком на перилах дома Пифкина, и тыквы улыбались до ушей самым беззастенчивым образом, поджидая возвращения Пифкина домой.

Мальчишки, стоя на газоне, любовались этими сияющими улыбками; костюмы на плечах, локтях и коленках у них были порваны в клочья, грим стекал со щек каплями и струйками, и громадная, чудесная, счастливая усталость наваливалась на них, тяжелила веки, наливала тяжестью руки и ноги, но уходить им не хотелось.

И башенные часы пробили полночь – буммм!

И снова, и снова – буммм? Буммм! – целых двенадцать раз.

И Канун Всех святых кончился.

И по Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина всему городу захлопали двери, стали гаснуть огни.

Мальчишки начали разбредаться, прощаясь:

«Пока!», и «Привет!», и «Будь здоров!», и просто «Будь!», и доброй ночи, да, ночи. Газон опустел, но на крыльце Пифкина вовсю полыхали огоньки свечей, теплые огоньки, теплый дух печеной тыквы.

И Призрак, и Мумия, и Скелет, и Ведьма, и все остальные пришли домой, на свое крыльцо, и, стоя на пороге родного дома, каждый обернулся, и посмотрел на город, и вспомнил эту сказочную ночь – ночь, которую никто из них не забудет никогда в жизни, – каждый посмотрел на дома других через городские улицы, но все они особенно долго смотрели Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина на высоченный Дом за оврагом, где мистер Смерч все еще стоял на самом верху крыши, окруженной балюстрадой из острых прутьев.

Мальчишки помахали руками, каждый со своего крыльца.

Дым, тянувшийся вверх из высокой готической трубы дома Смерча, помахал им в ответ.

Все новые и новые двери захлопывались во всем городе, запирались на ночь.

И с каждым звуком захлопнутой двери гасла тыква на громадном Дереве Всех святых – одна, другая, и еще, и еще одна… Дюжинами, сотнями, тысячами закрывались двери, гасли глаза тыкв, словно слепли, а над задутыми свечками курился ароматный дымок.

Ведьма постояла, вошла в дом, закрыла дверь.

Тыква с ведьминым лицом Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина на Дереве погасла.

Мумия шагнула через порог и хлопнула дверью.

В тыкве с лицом мумии погас огонек.

Оставался только один, последний мальчишка во всем городе, один на своей веранде – Том Скелтон в своих костяных доспехах, ему смерть как не хотелось уходить в дом, а хотелось выжать последнюю, самую сладкую каплю радости из самого любимого праздника в году, и он отправил мысленное послание с ночным ветром к волшебному дому за оврагом:

– Мистер Смерч, а вы кто такой?

И мистер Смерч, стоя высоко на крыше дома, послал обратно мысленный ответ:

– Я думаю, ты знаешь, мальчуган, я думаю, ты знаешь Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина.

– Мы еще встретимся, мистер Смерч?

– Через много-много лет – да, я приду за тобой.

И вот последняя мысль Тома:

– О, мистер Смерч, неужели мы никогда не перестанем бояться ночи, бояться смерти? И мысленный ответ полетел к нему:

– Когда ты достигнешь звезд, мальчуган, да, и станешь жить там вечно, все страхи отпустят тебя и сама Смерть истребится.

Том прислушался, услышал и спокойно помахал на прощанье.

Мистер Смерч там, вдали, поднял руку.

Щелк. Дверь дома захлопнулась за Томом.

Его тыква-череп на великанском дереве чихнула дымком и погасла.

Ветер играл ветвями исполинского Дерева Всех святых, на котором не осталось ни единого огонька, кроме Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина одинокой тыквы на самой макушке.

Тыквы с глазами и лицом мистера Смерча.

На гребне крыши мистер Смерч наклонился, набрал полную грудь воздуху и – дунул.

Его свечка в его тыквенной голове затрепетала, угасла.

Но – чудо! – дым заклубился из его собственного рта, из ноздрей, из ушей, из глазниц, как будто его собственную душу задули, погасили в груди в тот самый миг, как душистая тыква испустила свой сладкий, теплый тыквенный дух.

Он провалился сквозь крышу своего дома. Крышка стеклянного люка закрылась за ним.

Откуда-то налетел ветер. Он раскачал все темные, курящиеся дымком тыквы на раскидистом, прекрасном Праздничном дереве. Ветер подхватил тысячи Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина потемневших листьев и взметнул их в небо, погнал по земле навстречу солнцу, которое непременно взойдет.

Как и весь город, Дерево погасило последние тлеющие угольки улыбок и погрузилось в сон.

А в два часа, перед рассветом, ветер вернулся за оставшимися листьями.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке RoyalLib.ru

Написать рецензию к книге

Все книги автора

Эта же книга в других форматах


documentagjragn.html
documentagjrhqv.html
documentagjrpbd.html
documentagjrwll.html
documentagjsdvt.html
Документ Глава 19. Вдоль по пустынной ночной улице, выйдя из-за угла, шла женщина